Татьяну Ивановну Чапайкину борчане знают, как активистку – председателя уличного комитета. Ее улица К. Маркса не раз получала призовые места по благоустройству. И у нее есть семейная история, достойная сценария художественного фильма о войне.

Еще год назад наша землячка призналась, что хотела бы рассказать о своих родителях Иване Тихоновиче и Александре Александровне, которые прошли огромные испытания в своей жизни, может даже и написать о них, да все времени не хватает на это. А уж как начнет она вспоминать рассказы родителей о своей жизни, так и слезы к горлу подступают – тяжело вспоминать. Но нынче решилась она на этот шаг и поделилась историей жизни своих родителей с нашими читателями.

Татьяна Чапайкина была настроена решительно, но чувствовалось, что немного волнуется. Она уже приготовила листочки с записями, какие то выписки из документов и старые фотографии. Так начался наш непростой разговор…

– Моя мама Александра Александровна Чижова родилась в селе Танайкове Перевозского района Нижегородской области 10 июня 1924 года. Когда ей исполнилось 18 лет, шла война. И прямо в день ее рождения маме пришла повестка – явиться в военкомат. Ее направили обучаться на снайпера, снайперские курсы она окончила на отлично, – так сдержанно, лаконично Татьяна Ивановна начала рассказывать фронтовую историю своей мамы. – А в это время вышел приказ Сталина, что женщин снайперами на фронт брать нельзя, и рядовую Чижову с боевыми подругами направили на Украину. Когда они форсировали Днепр, мост был разрушен, и высокими командирами было решено на скорую руку соорудить понтонный мост с железнодорожными путями. Но сначала по нему переправить женщин, чтобы сохранить воинов-мужчин: мужикам то надо воевать! Так что испытание нового моста легло на женские плечи. Вот и пустили первый эшелон с одними женщинами ночью, под бомбежками.

– Мы всю ночь не спали. Прильнули к окнам, а там темно, бомбы падают. Думаем: вот сейчас утонем, – вспоминала мама. Но они благополучно переправились на другой берег. И машинисту паровоза, которым тоже была женщина, сразу же присвоили звание Героя Отечественной войны, а всем, кто участвовал в испытании моста, выдали по 3 килограмма муки. Вслед за женским эшелоном пустили уже мужской состав. Так они попали на Западную Украину. Мама служила прожектористом: принимала самолеты и отправляла их в бой – освещала взлетную полосу. Работала ночами, а днем была военным политинформатором: бегала из одной роты в другую и рассказывала, что происходит на фронте. Как то раз бежала она по лесу, а бандеровец ее заметил – и давай по ней стрелять! Петляла она от одного кустика к другому! Не попал, убежала…

Однажды фашисты начали громить их аэродром. Налетели бомбардировщики, и одна бомба угодила прямо в бензобак. Он взорвался! Мама была рядом, вся обгорела и четыре месяца лежала в госпитале. Когда ей стало лучше, она поднялась с кровати и подошла к зеркалу. Как увидала себя, обгоревшую, страшную, без волос (у нее правое плечо обгорело до кости), – тут же в обморок упала! Ее врачи отругали: вставать ей было нельзя, но девичье любопытство взяло свое!

Татьяна Ивановна протягивает мне фотографию своей молодой мамы. Вот она, в военной форме, круглолицая – кровь с молоком, а тогда увидела себя в зеркале и не узнала…

– Мама служила во Львове, в 40 м полку, 306 м отдельном зенитно-прожекторном батальоне, 3 й роте, 2 м взводе. Была вторым номером за штурвалом. Так написано в документах. В роте была связным. Девчонок там было много, им Львов интересен был – город то красивый! Они бегали по улицам, смотрели, а город был весь заминирован! Уйдут гулять – и кто нибудь да не вернется, – вздыхает рассказчица, нежно глядя на мамину фотографию. – Один раз маме тоже захотелось Львов посмотреть. Гуляла она, потом в одну квартиру зашла, а там как люди сидели за столом, чай пили – так все и осталось. Победу мама встретила там же, во Львове.

Татьяна Ивановна немного помолчала, словно собираясь с мыслями, и продолжила свой рассказ.

– После войны мама вернулась в родное село, работала на почте. В их семье на фронт отца забрали и старшего брата, оставались дома только ее младшая сестра и мать. Жили бедно, поесть нечего было, голодные сидели. Заработанные на почте крохи заканчивались быстро. Вот мама и решила однажды взять зарплату из кассы пораньше на день. И на нее пришел донос, – тут голос рассказчицы сорвался, на глазах проступили слезы, но она все же взяла себя в руки и продолжила: – Маму посадили на пять лет. Отправили в Костромскую область на лесоповал. За хороший труд она отсидела два с половиной года. Вышла на свободу, когда ей исполнилось двадцать четыре. Домой не поехала, осталась в Костромской области.

Тут рассказчица взяла фотографию отца, уже послевоенную, другие не сохранились. Со снимка смотрел крепкий мужчина в кепке.

– Сейчас я жалею, что не слишком то интересовалась судьбами моих родителей. Отец начинал вспоминать войну и плакал, а мой муж говорил: «Таня, послушай папу!» Вот отец моему супругу все и рассказывал. Сейчас бы я у него много чего расспросила, ведь эти воспоминания – как дорогие бриллианты для нас сегодняшних, для детей и внуков.

Отец мой Иван Тихонович Орехов – уроженец Вологодской области, родился в 1913 году. Прошел две войны – Финскую и Великую Отечественную. У него семья была зажиточная, их после революции раскулачили. Но папа говорил, что работали они на себя день и ночь, потому и жили в достатке, не было в их семье ни пьяниц, ни лентяев.

А во время войны отец служил стрелком в 58 м стрелковом полку, поставлял еду военнослужащим. На себе тащил продукты, чтобы их накормить. Дело было в Карелии, где леса кругом! В одном из тех мест, которые в войну солдаты называли «Долинами Смерти». Там это была открытая площадка, с одной стороны – немцы, с другой – русские. И отцу надо было проползти через эту долину под обстрелами. Когда он проползал, его подстрелили, и он получил множественные осколочные и пулевые ранения левого бедра, левой голени, левой стопы, досталось и правой стопе (эти данные взяты из медицинских документов). На поле он лежал беспомощный, без сознания, так и попал в плен. Это был апрель 1942 года, – рассказывает Т. И. Чапайкина. – Отец попал вначале в финский концлагерь, затем его перевели в норвежский лагерь. В Финляндии заключенные укрепляли берега, а в Норвегии отец работал на кухне и потихонечку передавал раненым пленным буханки хлеба. И один военнопленный его же и сдал! И отца повели на расстрел. Ведут его, а навстречу немецкий офицер идет. Спрашивает: «Куда? За что?» Узнал причину и, видимо, посчитал расстрел слишком легкой участью для пленного солдата и приказал заменить расстрел плетками. Применяли плеть, которая делилась еще на пять частей, и на конце каждой части были свинцовые бляшки для отягощения удара. После этих плеток никто не выживал! Отцу было назначено 25 ударов! После чего его, безжизненного, окровавленного, фашисты бросили в сарай умирать. Он две недели там валялся. Но у отца была сплоченная ячейка – небольшой коллектив товарищей, которые держались вместе. В ней был молодой врач, который посоветовал лить на раны… мочу, иначе он умрет, – Татьяна Ивановна с трудом сдерживала слезы, но продолжала говорить: – И через две недели папа смог выползти оттуда. Он потом рассказывал: «Выхожу, за стенки руками держусь. Как раз было время почти перед Победой. Немцы меня увидали – пальцы вверх: «Гут! Гут! Иван русский выжил…» Они уже знали, что проиграли войну.

А перед 9 мая фашисты всех пленных решили посадить на корабли и утопить. Сначала занялись офицерами, а рядовых оставили напоследок, но не успели совершить свое подлое дело: пришли наши войска и заключенных освободили.

Однако для рядовых, в том числе и для Ивана Орехова, испытания не закончились, ведь в то время считалось, что если попал в плен, значит ты – дезертир! Вот и повели отца снова на расстрел, теперь уже свои.

Идут по коридору, ведут его, и вдруг навстречу – боец, с которым он воевал! Боевой товарищ кричит: «Ой, Орехов! Живой!» И друг рассказал командирам, что отца ранило, в плен он не сдавался, расстрел ему отменили, но дали пять лет тюрьмы и отправили в Костромскую область на лесоповал.

Там, на тяжелых работах в костромских лесах, Шура Чижова и Иван Орехов и встретились. Трудились они вместе. Иван, человек крепкий, выносливый, работящий, был бригадиром тракторной бригады. Там он был на хорошем счету. Когда срок заключения подошел к концу, его даже хотели взять в Москву на стройку бригадиром, но он отказался, ведь у него уже была молодая жена, которая к тому времени освободилась. В костромской деревне с красивым названием Любимовка им дали комнату в бараке. Там и родилась их старшая дочь.

Татьяна Ивановна вспоминает, что жили они бедно, игрушек у нее не было. Отец из консервной банки смастерит игрушку – и она катает ее по доскам.

А когда отец освободился, Ореховы приехали в родное мамино село Танайково. Александру взяли кассиром в контору, а Иван стал работать в колхозе конюхом. Денег в конторе платили мало, и Шура тоже устроилась на работу в колхоз, сначала рядовой колхозницей (убирала свеклу, картошку), а после перешла в свинарки, вскоре став передовой работницей, держала больше всех поросят. За свой труд она получала много призов и званий, в том числе была ударником коммунистического труда, почетным колхозником, ударником пятилетки. Уважали сельчане и ее супруга Ивана, который сутками не спал, предупреждая пожары и другие напасти. А еще он очень любил детей, своих и чужих, все к нему на конный двор бегали! Вот и Татьяна с сестрой Галиной ему помогали: скидывали сено, раскладывали его по кормушкам.

– Я никогда не видела, чтобы отец отдыхал, лежал на диване без дела. Он был очень трудолюбивым, – говорит Татьяна Ивановна.

Великая Отечественная война окончилась, и со временем стала расширяться система льгот ее участникам – ветеранам. А Александра Александровна Орехова все никак не могла подтвердить, что она фронтовичка.

– Мама писала в госпиталь во Львов, где лежала, но номера госпиталя она не знала. Писала оттуда письма своей маме, но не говорила, что находится на лечении, не хотела мать расстраивать и номер госпиталя не указывала. Писала запрос, ответили, что архивы сгорели, и в Перевозе архив сгорел. А спустя время видит, что люди бегут по селу и кричат: «Шура! Тебя разыскивают!» И по Горьковскому телевидению показывают вот эту фотографию, – Татьяна Ивановна вновь берет мамин снимок в военной форме. – А разыскивала ее фронтовая подруга Тая, с которой они воевали сначала в городе Запорожске, потом во Львове. Вот и снимок сохранился, где они с Таей вдвоем, а на обратной стороне фото от руки написано: «На память любимой подруге Тае от Шуры. 1944 год».

* * *

Вот такую историю нам поведала Татьяна Ивановна Чапайкина. Сколько же таких рядовых прошло через лихолетье Великой Отечественной войны, через жернова фашистских лагерей, через тяжелые лесозаготовки в ссылке-тюрьме?! Сколько их потом вернулось к свободной, мирной жизни – несломленных, стойких, возродившихся из пепла, как птица Феникс, готовых жить, любить, растить детей и твердо верить в счастливый завтрашний день! Среди них и рядовые супруги Ореховы.