27 января Россия отметила очередную годовщину со дня снятия блокады Ленинграда. 872 дня длился один из самых страшных в его бесчеловечной жестокости эпизодов Великой Отечественной войны. До сих пор большинству из нас трудно понять, как город, отрезанный врагом от основной части страны и лишенный самого необходимого для того, чтобы просто существовать; город, находящийся под почти непрекращающимися бомбардировками, продолжал жить, работать и воевать.

Наша газета неоднократно обращалась к теме блокадного Ленинграда. Газетные подшивки за предыдущие годы хранят немало публикаций разных авторов, в которых они рассказывали о малоизвестных фактах того периода, о том, как история большого города на Неве переплетена с нашим маленьким волжским городком. Сегодня мы вспомним одну удивительную историю, также имеющую отношение к Бору. Эта история – пример мужества, бесстрашия, готовности к самопожертвованию. История настоящей преданности Родине и городу, в котором живешь.

Первые месяцы Великой Отечественной войны стали для Советского Союза временем практически молниеносной потери значительной части территории. Враг наступал по всем направлениям. В начале сентября 1941 г. гитлеровские войска подошли к Москве – Красной Армии удалось остановить их примерно в 300 км от столицы.

Также активно противник продвигался в направлении Ленинграда. 30 августа 1941 г. солдаты 18 й армии вермахта прорвались на ст. Мга и перерезали последнюю железнодорожную ветку, соединявшую город со страной. 8 сентября немцы захватили Шлиссельбург, прервав сухопутное сообщение. Этот день стал первым из долгих 872 дней блокады города.

Уже 8 сентября на Ленинград было сброшено 6000 зажигательных бомб. Вражеская авиация наносила удары по городским объектам с поразительной точностью. Ответы на многочисленные вопросы «как это возможно?» дали разведчики. Во время одного из рейдов за линию фронта они раздобыли планшет немецкого офицера с подробным планом Ленинграда. Шпили, купола, кресты известных исторических сооружений с точным указанием расстояния до них были выделены особо. Стало ясно: именно эти городские доминанты из за их золоченой поверхности и способности отражать свет служат для врага главным ориентиром при нанесении авиаударов. Военный совет Ленинградского фронта постановил: «ориентиры» нужно замаскировать.

Решение принято, но как его выполнить? В одной из публикаций Ирины Сергеевны Гоголевой – «Ленинградцы, дети мои!» – читаем: «Командование Ленинградского фронта, Исполком горсовета, Управление культуры собрали экстренное совещание в Большом драмтеатре на Фонтанке. Советовались, спорили. Одни предлагали разобрать все золотые купола и шпили. Другие – использовать маскировочные аэростаты. Попробовали, но их сносило балтийским ветром. Обсуждали постройку лесов, чтобы закрыть ими вершины города. Но опасались пожаров при бомбежках…». Прозвучало также предложение покрасить все ориентиры в серый цвет – под цвет ленинградского неба. К некоторым историческим зданиям этот способ маскировки действительно потом применяли, но выборочно – из за высокого риска повреждения золоченых поверхностей масляной краской.

На тех объектах, где применить окрашивание не представлялось возможным, в качестве маскировки должны были использоваться брезентовые чехлы. Для выполнения работ на огромной высоте решили привлечь профессиональных альпинистов. Найти сумели только четверых, так как к тому времени многие уже ушли на фронт. В четверку опытных профессионалов вошли Ольга Фирсова, Александра Пригожева, Алоиз Земба и Михаил Бобров. Самой опытной среди этих отважных людей была Ольга Фирсова. И вот именно она имеет отношение к Нижегородчине.

В той же публикации И. С. Гоголевой приводятся фрагменты воспоминаний М. М. Боброва – одного из участников операции. Вот что он рассказывал о своей коллеге и подруге: «Оля Фирсова оказалась старшей из нас. Первые свои годы она проживала в Швейцарии, в г. Винтертуре, куда ее отец с семьей приехал для получения высшего технического образования... Первая мировая война заставила вернуться в Россию. В 1914–1917 гг. Афанасий Осипович оказался на заводе «Теплоход» по приглашению Д. В. Сироткина для установки дизелей на минно-сетевые заградители. Далее семья переезжает в Н. Новгород... К 1929 г. семья оказывается в Ленинграде, по месту работы отца на заводе «Русский дизель».

Позднее работа А.О. Фирсова была связана с оборонной отраслью. В 1930 г. Афанасий Осипович был арестован, а через несколько лет расстрелян. После ареста отца «серьезные люди» настоятельно рекомендовали Ольге отречься от него и отказаться от его фамилии. Она категорически отказалась это сделать.

Первым объектом для проведения маскировочных работ стал Исаакиевский собор. На верхотуру здания поднялись без особых проблем и приступили к покраске купола и звонницы. Серый цвет обновленных частей Исаакия и хмурое осеннее ленинградское небо идеально совпали по цвету.

Далее на очереди было Адмиралтейство. Его золотой шпиль было решено спрятать в толстый брезентовый чехол. Когда чехол был поднят наверх, туда же подняли девушек – О. Фирсову и А. Пригожеву. Сидя на тонкой, раскачивающейся от ветра дощечке, они должны были сшить полотнища толстого брезента. Немцы быстро засекли альпинисток. Едва девушки начали работу, появился вражеский истребитель. Вот как сама О. Фирсова вспоминала об этом случае спустя годы: «Однажды из облаков вынырнул немецкий самолет. Увидев меня на шпиле, летчик дал очередь. Пули пробили кровлю, маскировочный чехол. В меня не попали. Повезло».

Когда чехол был зашит, хлынул ливень. Намокший и потом высохнувший брезент подсел и разорвался в нескольких местах. Снова пришлось подниматься на шпиль. Починив чехол, его зашпаговали – обвили иглу Адмиралтейства толстой бечевкой. К середине октября 1941 г. подобные работы были проведены и со шпилем Михайловского замка.

В ноябре 1941 го подошла очередь Петропавловского собора. Уже наступили холода, а люди, получавшие скудный блокадный паек, были совсем ослаблены. Из-за низкой температуры и шквального ветра М. Боброву удалось подняться на шпиль лишь на седьмой раз. И снова воспоминания О. Фирсовой: «23 ноября со мной случился первый голодный обморок… Мама посоветовала: «Когда почувствуешь сонливость, знай, это голод. Нужно хоть сухарик положить под язык...» Я всю войну пользовалась ее советом. Скудный наш хлебный паек мы резали на крошечные кусочки, сушили на буржуйке. Я заворачивала сухарики в тряпочку и подвешивала на шею».

К концу декабря О. Фирсова уже не могла подниматься наверх, верхолазные работы она возобновила только в начале марта 1942-го. Она единственная из героической четверки проработала всю войну. Чего только не пришлось ей пережить за это время: и под обстрелы попадала, и несколько раз падала с высоты и чудом не разбилась, но были сломанные позвонки, и руки, прожженные (от трения) веревками до сухожилий… После прорыва блокадного кольца Ольга приступила к работам по снятию маскировки со зданий.

Судьбы ее товарищей сложились по разному. Михаил Бобров в конце 1941 г. был отозван на фронт. Воевал в составе горнострелкового отряда, был ст. инструктором по альпинизму. Алоиз Земба и Александра Пригожева до Победы не дожили, они умерли от голода в январе 1942 года.

... Эти люди не считали себя героями, они просто выполняли свою работу. Просто потому, что это было нужно Ленинграду.