Его зовут Максим. Его позывной «Ильич». «Ильичу» – 35. В своем подразделении он самый младший. Максим воюет четвертый год, хотя контракт подписывал на два и не рассчитывал задерживаться дольше. Война написала новые правила.

– Вы устали за четыре года?

– Устал психологически.

Речь «Ильича» – как телеграфный стиль. Только суть. Без эмоций и суеты:

– Войну я никак не представлял. Что то эфемерное это было для меня – война. Как сейчас для большинства гражданских. Да и на фронте мы, рядовой состав, всей картины не знаем, знаем только то, что здесь и сейчас.

У Максима двое детей: дочь-четвероклассница и совсем крохотный, грудной сынишка. На выписку из роддома отец не попал. А вот крестить приехал.

– Я за три года дома был всего 45 суток. У дочери в школе – один раз. Она скучает. Приезжаю: «Папа, возьми на ручки!» А ведь большая уже, – рассказывает он. – Дом у нас не новый, стоит без мужских рук. Я в основном только им и занимаюсь, когда в отпуск приезжаю, чтоб не развалился.

Срочку Максим не служил. В 17 лет сломал ногу и еще 10 жил с железной пластиной внутри. С 20 лет до подписания контракта работал оператором производства на «Туборе», его и сегодня там ждут. Калымил на стройках. Говорит, четыре года назад он был другим:

– Стал более прямым, научился говорить слово «нет». Раньше был мягким и не мог никому ни в чем отказать. Сейчас могу. А еще теперь самое главное для меня – семья. Не друзья, не знакомые. Если будет выбор, сходить погулять или провести время с семьей, я его с семьей проведу. И с фронта звоню только жене.

В отпуск, когда мы познакомились, Максим приехал из тылового района. Всю службу, за исключением последних пары месяцев, он управлял БМП-2 (боевой машиной пехоты). Свою неизменную на протяжении нескольких лет задачу «Ильич» описывает в своем стиле – коротко и сухо, как рубленую строку в боевом донесении:

– Выехать отстреляться по определенным точкам.

Но ситуация на фронте постоянно меняется. Применение дронов набирает немыслимые обороты. Беспилотники вытесняют традиционную артиллерию и бронетехнику с обеих сторон на второй план. И «выехать и отстреляться» на боевой машине пехоты уже невозможно: она превратилась в легко доступную движущуюся мишень. Поэтому «Ильич» сегодня выполняет новые для себя задачи: на технике поманевренней и полегче доставляет питание, «горючку» до точки, с которой парни уже несут груз сослуживцам пешком. По той же схеме Максим подхватывает трехсотых, которых ему подносит на руках или подвозит на технике группа эвакуации.

– Ночью мы стараемся не ездить: дрон тебя видит, а ты его – нет. Услышать можешь, но не успеешь от машины отпрыгнуть. По сумеркам двигаемся, хотя сейчас и в переходное время «птичек» стало полно. Но тут хоть с автомата можно попробовать их подстрелить. Доволен ли я своими новыми задачами? Нет. Конечно, тут безопаснее. Казалось бы, жив – и слава богу, но парни то мои остались там.

Он рассказывает: налетела на вэсэушную мину наша «Нива», которую он только только отводил две недели, заменяя водителя, и вернулся починить свою БМП. Сослуживец получил ожоги сорока процентов поверхности тела. О том, как его самого затрехсотило, Максим обмолвился нехотя, вскользь: «от FPV-дрона осколками зацепило». Множественные ранения мягких тканей и не сгибающуюся ногу в госпитале подлатали. А вот вернуть ей чувствительность полностью не удалось. Говорит:

– Это подлая война – врага не видишь. Я в стрелковом бою не участвовал ни разу. С одной стороны, с другой над тобой «птички» летают, а ты и понять то не всегда можешь, где наши. Если со своего подразделения тебя еще предупредят, что сейчас полетит, то с другого информация может и не дойти. Остерегаешься всех. Научился смотреть и слушать. Я быстро адаптируюсь. Дома – день-два, и небо уже не слушаю. Приезжаю на фронт и понимаю: расслабон закончился, ослабить внимание можно, только когда в укрытие зашел. В остальное время – уши начеку, глаза смотрят, куда спрятаться в случае чего и что под ногами, конечно. Раскидывают всякое.

Из отпуска на фронт спустя несколько дней после нашего интервью Максим вернулся на гражданской машине, которую неравнодушные люди передали в войсковую часть. Эта деталь стала поводом поговорить про гуманитарку. Дважды «Ильич» встречался с земляками. С гумконвоем к нему приезжал председатель отделения «Ветераны боевых действий» Совета ветеранов города Бор Игорь Коняхин.

– Конечно, приятно получить весточку из дома. И от своей семьи, и от незнакомых земляков, которые вырастили, закатали и прислали тебе лето в банке, – оживляется «Ильич». – Большую часть времени я отслужил с воронежцами, с их земли тоже нам гуманитарку привозили. А еще у меня случай такой был. Девочка из борской школы в письме оставила два номера телефона: свой и классного руководителя. Я с учителем связался, захотел, чтобы дети увидели, что их старания приехали по адресу, не потерялись. Получил в ответ видео, как школьники свои приветы нам упаковывают.

«Ильич» живет в блиндажах и подвалах Бахмута с рюкзаком наготове, чтоб схватить его, когда долг позовет. Он научился быстро адаптироваться к новой местности, постоянным переездам, поискам пищи и месту для сна. Он говорит, что на «мирянке» ему не понадобится реабилитация. Максим не видит во сне кошмаров. Ему снится дом.

– Когда скажут: «Все, война закончилась», что будете делать? Как представляете этот момент?

– Сдам оружие, возьму телефон, документы и пойду в чем есть. И вещей мне никаких не надо. Быстрее в мир. Домой.