«…С возрастом сон никак не приходит. Ворочаешься с боку на бок, всякие мысли одолевают, воспоминания лезут в голову, все больше детство вспоминается. И одна картинка никак покоя не дает… Росла в соседском саду черемуха, в июле ягод на ней – тьма-тьмущая. Черные, манящие, вкусные-е-е! Вот мы с младшей сестренкой Томкой залезем на ту черемуху, и ну ягоды рвать! Они кисло-сладкие, вяжут. Сперва по одной ягодке в рот кладем (мол, мы же только попробовать), а после уж гроздьями с кисточек едим взахлеб! Только успевай косточки выплевывать. Сверху виден весь наш двор, домик маленький. Мама то в это время корову идет доить, а как услышим, что дверь хлопнула, – вниз кубарем, только ветки летят», – рассказывает Валентина Григорьевна Исакова, опираясь на клюшечку. В свои 97 она еще и не то помнит…

Ее отец Григорий Николаевич Попов погиб в Первую мировую. Вот и пришлось Валиной маме Ираиде Ивановне поднимать двух дочерей одной. В школу собирала – в чем Бог послал. В те годы в д. Демидово Ивановской области никто богато не жил. Все трудились в колхозе, но козочка у Поповых в хозяйстве была. А когда началась война, деревенские мужики на фронт ушли, одни бабы с детьми остались.

– Лен в поле сеяли, его надо было полоть, вот мы, совхозные ребятишки, этим и занимались, траву выпалывали с утра до ночи, бывало. Капусту надо было окучивать, для этого нам специально маленькие тяпки сделали. И на сенокос нас посылали – заготавливать сено для совхоза. Шли через болото с голыми ногами – воды было по колено, сено таскали. Надо было его высушить, потом в стога метали, – вспоминает свое трудовое детство Валентина Григорьевна. – Мама наша юркая была, ее все время посылали на стог. Смотрим, стоит она наверху, от солнца морщится, но довольная! А после поля было еще одно занятие. Нам привозили домой картошку, и мама нас заставляла ее чистить, аккуратно резать, выкладывать на противни – и в печь! Надо было следить, чтоб картошка хорошо подсушилась, но чтобы белая была, не подгоревшая. За этим уже мама следила всю ночь. Эту картошку мы на фронт бойцам отправляли. И своей в огороде немного было, ей и питались. А деликатесом у нас в то время льняное семя было! Мама растолчет его на ступке, пропустит через жернова – и в картошку вместо масла! Вкусно…

А еще Вале приходилось за сестрой младшей приглядывать. В свободное время вместе на речку ходили да в июле черемуху лазали рвать в соседский огород.

– Глупые мы тогда были: нет бы до прихода матери ей что то в печи приготовить или ту же веточку черемухи оставить – ума на то не хватало, – вздыхает женщина. – А ведь мама приходила с поля уставшая. Бывало, сядет на ступеньку крылечка, видно, уже мочи у нее нет ни на что. А утром снова на работу.

Не желала Ираида Ивановна тяжелой доли для дочерей, хотела, чтобы получили они образование. После 4 го класса Валентина отправилась в пятый – за четыре километра в соседнее село. Ну а уж 10 й класс оканчивала в Пестяках. Пришлось матери бросить родной дом в деревне и там снимать угол у родственницы, лишь бы дочь окончила школу. И после десятилетки Валентина поехала получать профессию в Балахнинский торфяной техникум, чтобы стать технологом.

О чем в голодные послевоенные годы мечтала деревенская молодежь?

– Поесть, одеться и обуться! – говорит В. Г. Исакова. – О богатстве не мечтали, но знали, что государство тебя выучит, даст профессию и достойную работу. Жили мы в общежитии: в одной половине девчонки, в другой – парни. Мама моя напечет пирожков из картошки, в муке их переваляет – вкусно как! Но особенно нравились ее пирожки с разными ягодами...

Голодное детство на всю жизнь оставило отпечаток в судьбе Валентины Григорьевны, и сегодня она живет более чем скромно, в еде неприхотлива. Молоко, хлеб да щи, которые она сама себе готовит. От помощи социального работника отказывается. Помогает ей соседка по дому Надежда Александровна Шишова: и в магазин сходит за продуктами, и в быту поддержит.

В 1951 г. окончила Валентина техникум и по распределению попала в Б. Пикино, на местное торфопредприятие.

– С утра до ночи по торфяному полю бегала по восемь километров. Сначала то трудилась простой рабочей, потом учетчицей. На поле добывали торф, его резали, потом сушили. После открыли брикетный завод. Торф, который был как крошка, прессовали и делали на специальной машине брикеты. Этими брикетами раньше отапливались и дома, и предприятия. А спустя время в Б. Пикине открыли филиал Жуковского экспериментального машиностроительного завода (ЭМЗ), который после передали Гидромашу. Я на этом заводе трудилась мастером до самой пенсии, да и после пенсии работала, – рассказывает Валентина Григорьевна.

Супруга своего, шофера Василия Исакова, она встретила на торфопредприятии, четверть века с ним прожили, пока трагическая смерть не оборвала его жизнь.

– Одна я на белом свете осталась. Сестра Тамара умерла во время ковида. Она так и жила в Ивановской области. Соседи очень ее оплакивали. Она общительная была, пела, плясала. Да и я тоже петь любила русские народные песни, сейчас уже и не помню ни одной, – труженица тыла, пригорюнившись, оперлась о клюшечку, чувствовалось, что устала вспоминать свою жизнь.

– Ой, и не знаю, чем историю свою закончить, – вздохнула Валентина Григорьевна. – У меня даже телевизора нет, к соседке хожу передачи смотреть. Люблю про политику, про СВО смотрю. У меня на Украине двоюродная сестра жила, замуж туда вышла, приезжали в гости редко, потом написали, что умерла. Племянник Александр, сын сестры, приезжал в гости, тоже давно это было. А вот двоюродный племянник Володя помогает, вчера меня в Большепикинскую церковь возил причащаться перед Пасхой.

На кухоньке у труженицы тыла есть Красный угол. Молится она перед иконами Христу, Богородице да Николе Святителю за усопших родных, за живущих близких да за бойцов, что сегодня проливают свою кровь на поле брани. Ну а длинными бессонными ночами все вспоминает ту раскидистую соседскую черемуху, кисло-сладкий, вяжущий вкус которой она до сих пор ощущает на своих губах…