Старожил села Кантаурово Николай Петрович Тумаков – ​труженик тыла, ветеран Великой Отечественной войны, ударник коммунистического труда, кавалер ордена Трудового Красного знамени. 16 марта ему исполнится 97 лет. Когда началась война, ему было 13 лет. Свое военное детство Николай Петрович помнит и сегодня. Он и расскажет нам, как жило Кантаурово в годы лихолетья.

Весть о начале войны прозвучала для всех неожиданно. Никто в те светлые июньские дни не предполагал, что договор о ненападении между Советским Союзом и Германией будет нарушен. Мужчин со всей округи начали призывать на фронт. Много кантауровских 18-летних ребят ушли добровольцами, в первых рядах – ​комсомольцы. В селе готовили и формировали в дивизию новобранцев со всех ближайших деревень. Они проживали по 5–6 человек почти в каждом доме и в здании Кантауровской школы, а около школы работала полевая кухня.

Когда новобранцев обмундировали, в Киселихе поставили эшелон – ​несколько вагонов. Солдаты отправлялись на фронт партиями, жены и дети плакали, провожая их. Весь народ был встревожен, столько было проводов, столько слез пролито!

Родители мои, Петр Егорович и Анна Иоанновна, работали тогда в кантауровском колхозе «Заветы Ленина». Нас, детей, было шестеро – ​три брата и три сестры. Еще в Финскую войну был мобилизован и в 1940 году погиб под Выборгом мой старший брат Анатолий, пулеметчик Западного фронта. Запомнил я его высоким, сильным, с новорожденной дочкой на руках. В 1941 году ушел на фронт связистом средний брат Алексей. Помню, как мама повесила на стену фотографию, где два ее сына-фронтовика рядом – ​молодые, красивые мужчины.

Старшая из сестер, Анастасия, пошла в Красную армию добровольцем, стала зенитчицей, обороняла верхнюю часть города Горького и Горьковский педагогический институт от вражеских налетов. Отец, участник Первой мировой войны, к началу Отечественной не подлежал мобилизации по возрасту, поэтому остался работать в колхозе на мельнице, которая стояла на реке Линде.

Вскоре стали приходить вести с фронта – ​то одна похоронка, то другая. Так длилось все четыре военных года. Очень много работников колхоза не вернулось домой. Пропали без вести в 1942 м мои двоюродные братья Леонид и Александр.

Осенью 1941 года в наш Киселихинский госпиталь приехал первый эшелон с ранеными – ​несколько пассажирских вагонов. Мы прибежали к станции и стали сопровождать бойцов в госпиталь для лечения – ​кого на носилках, кого на лошадях. Жители смотрели, нет ли знакомых, но никого из односельчан среди тех, первых, раненых не находили. Все военные годы госпиталь был загружен. Бойцы восстанавливались, некоторые возвращались на фронт. Тех, кто умирал в госпитале, хоронили на кладбищах Кантаурова и Плоскова.

Ученики Кантауровской школы выступали в госпитале с концертами самодеятельности в палатах для раненых. А из госпиталя в школу приходил офицер, участник боевых действий, с погонами на плечах. У него не было одной руки. Рассказывал нам про события на фронте.

В первую же осень над Кантауровом начали летать немецкие военные самолеты, в любую минуту они могли посеять смерть. Фашисты совершали налеты на Горький, бомбили промышленные заводы, потом разворачивались над нашим селом и снова летели бомбить. Мы не видели их в высоте, но слышали по гулу, где они летят и делают разворот.

Все небо в часы бомбежек светилось. Противник освещал город, чтобы видеть, куда бросать бомбы. А наша защита искала вражеские самолеты прожекторами и обстреливала их из зениток, отбивая атаку за атакой. Мы, мальчишки, в темноте поднимались к разрушенной в те годы церкви и оттуда наблюдали за лучами прожекторов и разрывами бомб. Бабушки нам кричали: «Страх-то какой, наденьте кресты-то, наденьте!» Нам нельзя было в школу в нательных крестах приходить, кресты мы прятали, а тут доставали и надевали.

В сельском совете с нами проводили беседы: надо проявлять бдительность, выявлять людей противника и предателей. По ночам караулы совершали обходы села. Во всех домах в ночное время окна были заклеены, чтобы налетчикам не было видно света.

Самолеты сперва прилетали в темное время, а потом осмелели, иногда прилетали и днем. Особенно мы боялись, что будут бомбить наш железнодорожный мост через Линду. Батарея зенитчиков охраняла его. Железная дорога была важным военным объектом – ​то и дело мимо Кантаурова проезжали составы, перевозили солдат, танки, другую технику. Мы и в город-то от Киселихи уехать не могли – ​только от Толоконцева, а до него надо было добираться пешком. Однажды прямо во время налета кто-то за мостом выстрелил вверх из ракетницы, но обошлось… За все годы войны бомбежек в округе Кантаурова не было.

С питанием было трудно: на хлеб, продукты были карточки. Рабочим давали по 700 граммов хлеба, старикам и детям – ​по 300 граммов. Остальные продукты тоже отпускались по нормам. Спасала картошка, в военные годы она хорошо росла. За нашим домом распахивали и засаживали большой участок. В плуг впрягались по 8–10 человек (сначала нам родственники помогали, а потом мы им). По осени картошки было полное подполье.

Горожане в Кантаурово приходили по выходным пешком, вереницами. Тянули санки, груженные вещами, – ​обменивать на картошку. Один раз на мешок картошки тятя выменял для меня подержанный велосипед. Я его починил, как мог – ​такая была радость! Велосипедов в селе было один-два и обчелся, а нам, пацанам, уж больно хотелось ездить. На том моем первом велосипеде мы с товарищами катались по очереди по вечерам, после учебы и работы. Один держит, другой едет, так и научились.

Из мест, охваченных войной и голодом, через Кантаурово прокладывали свой путь беженцы. Зажиточные люди уезжали на машинах, победнее шли пешком. Нищих было много. Бывало, утром мама нарежет хлеба и картошки наварит. Кто придет просить милостыню – ​тому и подаст. Дверей в то время не запирали, если негде человеку заночевать – ​пускали на ночлег. Двое нищих, мать с сыном, несколько раз приходили к нам спать на печке.

Много мужчин-педагогов Кантауровской школы ушли на фронт. Но учителя продолжали учить нас, ребятишек. Начальная школа размещалась в двух зданиях: на горе над Линдой около памятника первому председателю Кантауровского сельсовета Кириллову и в старом доме Порошиных. С четвертого класса переходили в следующее звено – ​в большое здание за церковью. Учили русский язык, литературу, арифметику, ботанику, черчение. Была и военная подготовка, ее вел участник Первой мировой войны Константин Петрович Порошин. В одном из классов на первом этаже, где окна были наполовину загорожены спортивными матами, стоял пулемет старого образца с круглым патронташем, и мы узнали, как стрелять из него. Познакомились с устройством разных винтовок – ​они были небоеспособны, просверлены, чтобы не произошло выстрела. Были здесь и макеты разных гранат, и на переменах мы кидали их, пока учителя не видят.

В годы войны все школьники работали – ​дети во всем помогали оставшимся в тылу взрослым. Мы трудились в колхозе вместо ушедших на фронт мужчин, убирали урожай. Лошадей мало осталось – ​почти всех отдали фронту. В телеги и бороны запрягали быков. Бывало, привезешь на колхозное поле тяжелую поклажу на телеге, а там одни женщины работают. Сам и помогаешь разгружать.

Косили траву за Толоконцевым у берега Волги, заготавливали корма. Дети сами делали и ставили палатки, в них и жили в течение всей уборочной. Бригадиром по уборке сена у нас был Петр Иванович Доморощенов, налаживал нам косы. Петр Яковлевич Романов был поваром, готовил обеды и ужины. В лугах были траншеи, укрытия, где стояли зенитки и жили зенитчики, на опушках лугов стояли прожекторы, обломки от снарядов попадались в траве, мешали косить. Но при нас налетов не было.

Школа тогда была семилетней. Те, кто постарше, получали специальность или работали на предприятиях. Моя старшая сестра Павлина изготавливала снаряды на заводе «Красная Этна», Екатерина училась в техникуме.

Вот и мы в 1943 году после 7 класса выпустились из Кантауровской школы. Вскоре мне прямо в поля за Толоконцевым, где мы были на покосе, привезли повестку – ​направление на обучение в ремесленное училище. Вечером сосед Федор Федорович Мишин увидел, что мама плачет на завалинке: вот и младшего сына из дома провожать надо! И позвал меня на работу в локомотивное депо, где трудился сам. Давай, сказал, собирайся, завтра утром со мной на работу пойдем, там нужны рабочие. А у меня еще и документа об окончании школы на руках не было. Пошел брать, чтоб трудоустраиваться. Директор Анна Николаевна Николаева спросила учительницу русского и литературы Надежду Ивановну Князеву: ну, как он учился? И от руки написала справку с положительными оценками по всем предметам.

Так я стал учеником слесаря в Транспортном управлении, локомотивном депо, которое находилось около станции Киселиха. Помогал наставнику во всем, начал с того, что готовил ему рабочее место. Через несколько месяцев мне присвоили квалификацию: слесарь 2 разряда, и я стал работать самостоятельно. Потом руководители заметили, что тружусь с интересом, и перевели в механический цех, поставили учеником токаря. Здесь мы изготавливали и ремонтировали детали для локомотивов.

Наша организация была важным звеном поставки торфа на предприятия области, военные заводы и на тепловую электростанцию Балахны. Страна испытывала в то время большие трудности с топливом. Торфом, который производился на Ситниковском торфопредприятии, снабжали всю горьковскую промышленность. Однажды к нам на предприятие даже приехал руководитель Балахнинской электростанции, он был заинтересован, чтоб у нас не было никаких недостатков и срывов в работе. Костяк сотрудников составляли старослужащие, которые работали по несколько лет до войны, они имели бронь от призыва. Все верили в Победу и трудились для ее приближения день и ночь, смены длились по 12 часов.

Работа была в помощь семье: мне выдавали 700 граммов хлеба, к тому же всем, кто выполнил норму выработки, полагался бесплатный горячий завтрак – ​омлет из яичного порошка, который присылали союзники.

После Сталинградской битвы в локомотивном депо стали работать пленные немецкие солдаты. Помню, прибежали мы на станцию Киселиха, а там стоит эшелон, полный военнопленных немцев. Их выгрузили, построили в несколько групп. Возвели для них специальный лагерь, его сторожили вооруженные охранники, вроде бы побегов и не было.

Пленные работали на уборке торфа: собирали его в корзины и отгружали в вагоны узкоколейки, поднимая ношу по лестницам. Два немца работали рядом со мной токарями, другие – ​слесарями по ремонту паровозов. Нам было по 15–16, а им – по 18–19 лет. Бывало, утром придешь из дома, а они просят то «коротен», то «цвибель» – ​морковку, луковицу. Учили нас разговаривать по-немецки, а мы их – по-русски, интересно нам было. Говорили, что не хотели воевать, что забрали по мобилизации, показывали нам фотографии своих семей – ​цветные, что было в диковинку для нас. Работали они очень качественно. Одного звали Вальтер, и наши работники так и говорили: с вальтеровской точностью все сделано.

Новости с фронта передавал узел связи, он располагался на верхнем этаже старого дома Каваевых, в котором в те годы работал сельский совет. С 6 часов и до полуночи оглашались все новости из Москвы. Как все ждали конца этой войны! И когда врага погнали от Москвы, была радость, ликование у всех. Все ждали: вот-вот война закончится, и настанет мир. И все же нас, 17-летних, к отправке на фронт готовили, мы прошли всеобуч. Если бы война продлилась еще несколько месяцев, нас бы взяли на фронт.

Накануне Победы всю ночь не спали, ждали, что вот-вот объявят. Утром по радио услышали: кончилась война. Все были воодушевлены Победой: наконец-то наши сломали врага! Помню, утро было пасмурным, я пошел на предприятие. А там начальник депо Александр Дмитриевич Хитриков собрал всех и торжественно говорит: враг разбит, все теперь пойдет у нас в лучшую сторону. Вскоре всех нас, кто добросовестно трудился на предприятии, наградили медалями за победу над Германией.

В семьях стали ждать возвращения фронтовиков. К тому времени уже вернулся с Западного фронта мой брат Алексей – ​прибыл в числе раненых на Курской дуге в Киселихинский госпиталь. Вернулись сестра Анастасия и двоюродный брат Матвей. Все они создали семьи и прожили долгую жизнь.

А наше Транспортное предприятие начало работать для восстановления страны. Весь наш трудовой коллектив (и я тоже) остался на своих трудовых местах, а пленных отправили в 1946 году в Германию. От армии нам дали отсрочку на два года – ​такие мы были худые после войны, оставили нас дома, чтобы поправились. Потом я отслужил 5 лет на Северном флоте в Заполярье и вернулся в депо. Закончил Балахнинский электротехнический техникум по специальности «механик торфяных машин» и до пенсии трудился на своем предприятии старшим мастером механического цеха – ​всего 45 годов.