Он увидел маму самым первым. Самым первым полюбил ее, а потом много лет стремился получить все ее внимание. Не потому, что она забыла о нем, нет. Потому, что у него появились еще две сестры и брат. Даниил Макаренко, старший сын в большой и дружной многодетной семье, в мае 2022 года прислал маме последнее голосовое сообщение: «Мам, я тебя люблю». Последнее в очень короткой своей жизни. Ему было всего лишь 19 лет. О сыне рассказывает мама Елена Макаренко.

– Даня в детстве был очень шустрым и любопытным. Хотел все знать и на все имел свое мнение. Вазы бились, занавески и новые халаты резались ножницами, велосипед был разгромлен о бордюр, потому что интересно же посмотреть, что будет с колесом. Он делал все это не со зла, просто имел практический ум и до всего хотел дойти сам, наблюдая. Сидеть за учебниками не любил, а вот познавать жизнь, наблюдая и исследуя, – да. Когда вырос, разбирал-собирал машины. Хорошо в этом понимал.

Даня родился в Нижнем, а перед тем, как он пошел в школу, мы переехали на некоторое время в Красную Слободу. У нас там было большое хозяйство: куры, гуси, поросята, кролики, козы. И он управляться со всеми умел. Помню, я заболела сильно, температура была высокая, Дане и 9 лет не было. Он всех накормит, коз подоит. Ходил к соседям зимой по дворам чистить снег – зарабатывал себе на «вкусняшки». Я даже не знала об этом. Мне рассказала врач из детской поликлиники, довольная тем, что у нее во дворе и у дома теперь чистота.

Батюшка, который Даню крестил, организовал в Нижнем Новгороде, куда мы переехали, православную военно-патриотическую дружину имени Феодора Ушакова, и Даник там занимался военной подготовкой. На лыжах они бегали, ездили на могилу Святого праведного воина Феодора Ушакова. Сыну очень нравилось, и, когда мы переехали на Бор, он даже какое  то время в шестом классе мотался один на электричке после школы в Нижний. Потом перешел в Центр военно-патриотического воспитания «Казачий разъезд» на Бору. Был одним из первых воспитанников. У меня все четверо детей там занимались.

С колледжем, где он учился, перед окончанием у Дани не сложилось, он сказал мне: «Мам, отслужу и тогда закрою вопрос». Когда ему надо было пройти медкомиссию для военкомата, мы пошли в поликлинику вместе, я помогала занимать очереди в кабинеты. И, помню, Даня тогда растерялся, признался мне: «Мам, как я буду служить? Мне медкомиссию одному пройти сложно».

Через четыре месяца службы сын позвонил: «Мама, я подписал контракт». Это было 1 ноября 2021 года. До СВО оставалось почти четыре месяца.

Сын попал в разведку, служил с опытными ребятами, некоторые прошли Сирию. Он был очень рад и горд: и за них, и за то, что он теперь вместе с ними. Зима, а они жили в бунгало (от ред. – на воен. сленге постройка, похожая на блиндаж), без удобств, конечно. Топили дровами, ходили за водой на ручей, в ледяной воде стирали вещи и мылись. А Даня не жаловался, ему все нравилось, он очень ждал, когда с парашютом будут прыгать, ему обещали. Он до армии мечтал о ВДВ, но по здоровью не прошел. Но и разведкой был крайне доволен.

После учебы в Курске, перед новым, 2022 годом, их отпустили на побывку домой. Две недели мы провели вместе. А 10 января он уехал. Больше я его не видела.

В ночь на 23 февраля Даня позвонил мне. Я чувствовала, что он хочет чем-то поделиться. Но он сказал только: «Я перепутал день и ночь, не волнуйся, мама». Я затревожилась: сын ночью никогда не звонил, очень меня берег. Потом узнала, что 23 февраля в 6 утра сын был уже «за лентой», и наши бойцы приняли бой. Российская колонна выдвинулась из Белгорода, три украинских танка ударили по ее центру. А наши разведчики с другой стороны ударили по вражеским танкам. Были первые жертвы, и Даня был в ступоре, конечно. Около 11 часов утра 23 февраля я позвонила и услышала, как сын растерян. Он повторял: «Мам, мам...» И у него тут же сел телефон. На две недели Даня пропал. Пока они занимали оборонительные позиции, связи не было, и я не знала, где он и что с ним. Мне прислали фото разбитой колонны. Я не знала, что и думать, много было переживаний у меня.

А 8 Марта я получила шикарный подарок – сын позвонил. И я поняла, что ребенок мой за эти две недели поменялся абсолютно. Он вмиг повзрослел и собрался. Когда Дани не стало, мне ребята, которые его знали до войны, в бунгало с ним жили, говорили: «Даня на СВО за два месяца превратился из мальчика в мужчину».

В следующий раз сын вышел на связь только 17 апреля. И потом мы уже общались в мессенджере каждый день. Он уговаривал меня успокоиться и отдохнуть. А как можно было успокоиться, если сын стоял на первой линии, непосредственно перед врагом. Если рядом погибали его сослуживцы – солдаты и офицеры. А украинские женщины приходили кормить наших солдат… отравленными пирожками. Тогда многих увезли в госпиталь, а сын меня успокаивал по телефону: «Мама, я те пирожки не ел».

За пять дней до окружения я почувствовала: что  то надвигается. Замучила его просто. Слышала его тревожный голос и спрашивала: «Сын, что случилось?» Он отвечал: «Мам, раз идет война, значит, уже что-то случилось».

За три дня до последнего боя под Харьковом я спросила его: «Сын, если бы тебе сейчас предложили выйти, ты бы вышел?» Он ответил: «Нет, мама. Перед ребятами стремно и перед самим собой. Как потом жить?»

5 мая наши бойцы на двух мотолыгах (легких бронированных транспортерах-тягачах) и на двух танках отправились выручать из бункера своих. Сын оставил мне прощальное голосовое, отдал телефон сослуживцу и с улыбкой побежал к мотолыге. Так вспоминает его напарник Адик. Он говорил мне: «Даня никогда не боялся, всегда оптимистично был настроен. С ним спокойно было, как за каменной стеной. Я знал: он никогда не предаст».

Другой его сослуживец рассказал мне такой случай. Был экстренный отход, и парни бежали в обмундировании: броник, каска, автомат, вещмешки – тяжело. И вот боец чувствует, что больше не может бежать, сознание отключается, дыхание сбилось, готов был опустить руки и сесть – ну нет сил совсем. И вдруг чувствует толчок в спину автоматом, потом еще и еще. Даня сзади бежал, не обогнал, не бросил, и боец приободрился. И добежал. И только поэтому выжил тогда.

В мае враг шел в наступление. Но парни не отступили, выручая своих. 21 чей  то сын был спасен благодаря Дане и его сослуживцам. Экстренно смогли отойти и подразделения, стоявшие за ними.

Даня был добрый, беззлобный, простой, искренний, чистый, от него всегда исходил какой  то свет. Никогда и ни про кого за всю жизнь он не сказал ни одного плохого слова. Никого не осуждал. Не шел на поводу у чужого мнения.

И никогда ни на что не жаловался. Если перед ним вставала неразрешимая вроде бы задача, он не показывал вида, что ему страшно, больно, плохо, просто шел вперед. У него была железная воля.

Даня не был рубахой-парнем, у него был один верный друг, который и сегодня с женой приезжает ко мне в гости, звонит. Был сын дружен и с сестрами, и с братом. Когда Даня ушел, дети очень тяжело это пережили. А может, и не пережили вовсе. Мы все его помним, его невозможно забыть. Но вслух о Дане почти не говорим. Невыносимо.

Ни о чем глобальном он не мечтал. Житейские желания у него были. Звонил мне с фронта: «Мама, я приду, куплю машину и квартиру». Он просто хотел жить. Спокойно и мирно.

* * *

«Даня был добрый, искренний, чистый. От него всегда исходил какой  то свет. Никогда и ни про кого за всю жизнь он не сказал ни одного плохого слова. Никого не осуждал. Не шел на поводу у чужого мнения. И никогда ни на что не жаловался. Если перед ним вставала неразрешимая вроде бы задача, он не показывал виду, что ему страшно, больно, плохо, просто шел вперед. У него была железная воля».